Два приношения

Каин и Авель — Повествование

Был — первый человек, рождённый от Адама. Начаток сил, создания, труда. И вырос он хорошим земледельцем, стремился первым, лучшим быть всегда.

Имел он представление о Боге. Добро и зло умел он отличать. Он был трудолюбивый, строгий, и мог всегда других он обличать. И имени он своего держался, хотел всегда приобретать, владеть.

Всё лучшее он создавать старался и образ добрых дел в себе иметь. И вот однажды, зрелости достигнув, собрав, казалось, лучший урожай, неблагодарным не хотел остаться и Богу дар принесть он поспешал.

Собрал все лучшие плоды своих усилий, всё то, что принесла ему земля, добытый потом, кровью хлеб единый — как лучший результат его труда. И также брат его принёс от первородных стада, ведь он был пастухом овец. И оба находились в ожидании, что дар их примет Бог-Творец.

И мысль у первого:

Благодарю Тебя, о Боже, за то, что я отличен от других. Всегда во всём я первый, я достойный, и я пример для братьев всех моих.

Я знаю: видит Бог, как я трудился, как я в жару и зной изнемогал. Все видели, как я постился и молился, чтоб Бог мой труд всегда благословлял.

И в этот час стою одет по форме, чтоб быть достойным, лучшее одел. Не так, как брат мой, что в пастушьей робе в дар Богу от скота принесть посмел. И как посмел он встать со мною рядом? О, нет, его со мною не сравнить! Я первенец, а он без родословной. Как может Бог к таким, как он, благоволить?

Бог свят, и я достойным быть Его стараюсь, и всеми силами хорошим быть стремлюсь. Молитву, пост, порядок соблюдаю. Вдруг Он накажет? Я Его боюсь. А этот только и твердит, что благодатью, что не единым хлебом будет жив. Зачем вообще нужны такие братья? Такому лучше от меня подальше быть.

Меня он этим словом обижает, а я стремлюсь, стремлюсь из кожи вон. И этим словом он меня не уважает, и Божий ставит ни во что закон!

И вот сегодня пусть нас Бог рассудит, и пусть покажет правоту мою. С таким, как он, быть вместе не желаю. Как он, такого только осуждаю. Как он, такого я не полюблю.

Он говорит о кожаных одеждах, о тех, что Бог родителям когда-то дал. И этим бьёт он по моей надежде, что я трудом достойный Бога стал.

Непросто и легко мне быть достойным, но нужно всё усилие приложить: молиться много и поститься много, и много-много добрых дел творить. А он одно твердит, что не делами, и что, одетый, может оказаться наг. Не уважает он моих стараний, не брат он вовсе мне, а враг.

И как же раньше я не догадался? Невежда он в познании добра и зла. Он, верно, змею-обольстителю поддался, и сам для многих обольстителем он стал.

Но я-то знаю, я-то понимаю, что без усилий Бога не достичь, что без труда и рыбку не поймаешь. А как без добрых дел ты Богу угодишь?

Так мыслил он, но вот разверзлось небо. На брата дар огонь с небес сошёл. — Не может быть! Совсем не так! Не верю, что стороною Бог меня прошёл!

И сильно огорчился, и поник лицом. Но Бог сказал: Зачем ты огорчился? И отчего же ты поник лицом? В себе самом ты так укоренился, не понимая сути, возгордился, и не заметил, как увлечён грехом.

А Я молчал. Молчал и очень долго. И ты подумал, Я такой, как ты? Но вот сегодня дар твой Я не принял, и разлетелись все твои мечты.

Ты праведность искал и справедливость, но почему лица не поднимал? Искал в себе, искал в своих поступках, но только не во Мне искал.

Но почему ж ты и сейчас лица не поднимаешь? Никак, никак не хочешь ты понять, что праведен лишь Я. А это значит, что праведность лишь от Меня ты можешь взять. Так просто. Даром. Без усилий и условий. По благодати. Это Божий дар.

Но грех влечёт тебя к себе. Ты для себя на первом месте стал. И место занято одним тобою. Мне места нет, а значит — Моему. Ведь места в сердце даже нет для брата. А как же Я тогда к тебе войду?

Кто слышит голос Мой и отворяет, в том сердце будет и Отец, и Сын. И Дух Святой то сердце утешает и говорит ему: «Ты не один».

Ещё сегодня Бог даёт возможность отречься от себя, лицо поднять и попросить Того, кто мир сей создал, в Свои обители тебя принять.