Я видел дом, и в этом доме видел я сосуды различных форм, размеров и цветов. Там было множество любой посуды, и, кажется, любой сосуд готов. Я видел там из золота сосуды, из глины также, и из серебра, и даже деревянная была посуда, и каждая из них по-своему жила. И я хотел понять, какой сосуд пригоден? Вот золото, вот глина — какой наполнит Бог? И кто же из сосудов для Бога будет годен? Каким сосуд быть должен, чтоб избранным быть смог? Приятно быть, наверное, золотым И по себе ровнять других, кто сколько стоит. Но он не знает, как помочь другим, Кто не из золота, тех стороной обходит. Я видел необычную картину: в ней на обочине израненный лежал; из золота и серебра прошли сосуды мимо, а глиняный, склонившись, помогал. Ещё другую видел я картину: пришёл обычный глиняный сосуд, в нём не было ни вида, ни величия, от золотых в свой адрес он слышал только суд. Как часто золото в себе имея цену, Способно по себе других судить! Сосуд блестит и выполнен искусно, И этим думает он Богу угодить. Быть золотым не значит быть в почёте, Бог ценит то, что у тебя внутри. Без масла девы жениха напрасно ждёте, и с глиняным беда, и с золотым. Какая польза от него, когда внутри нет масла? Он блеском внешним не осветит тьму. На самом деле быть пустым опасно, без масла не пригоден ни к чему. Хоть золото само в себе имеет цену, а глина по природе лишена цены, они не могут сами стать чистыми пред Богом, пред Богом все сосуды одинаково равны. Здесь не идет вопрос о том, кто лучше, не лучше, не ценней, — но тот, кто чист. Кто чист, тот будет и сосудом в чести, а без него любой сосуд нечист. Я видел путь обычного сосуда, которого народ в цари избрал, и он помазан был святым елеем, и Бог его не раз употреблял. И стал сосуд гордиться помазаньем. Совсем забыл о том, что был простым, и заменил он жертвой послушанье. Да, он помазан, но отвергнут был. Ещё один горшок так возгордился, что разума на семь времен лишился. Ещё один был славным херувимом, помазанный пред Богом осенял, и он подумал в сердце: стану богом, и в гордости своей с небес упал. Всё сказанное — это наставленье: творца не может выше быть творенье, и вот какой от этого урок: горшечник он, а ты всего горшок.